RusNext.ru

Вы здесь

«Дело Скрипаля» — это новая страница в информационных войнах

«Дело Скрипаля» — это новая страница в информационных войнах | Продолжение проекта «Русская Весна»

Продолжение цикла бесед с историком, публицистом и писателем Арменом Гаспаряном об информационной войне и её методологии.

Армен Сумбатович, в прошлой беседе мы затронули тему изучения исторического опыта противодействия информационной войне. До какой степени применим этот опыт? История — в том числе история информационной войны — действительно идет по спирали? Или количественные изменения в средствах подачи информации переходят в качество, и прежний опыт становится неприменим?

Это очень хороший вопрос. Прежде всего — что касаемо информационных войн и технологий, как это описано, к сожалению наша страна здесь очень сильно отстает. У нас никто не изучает толком опыт прошлого, и все время некоторые люди пытаются придумать велосипед. Хотя на самом деле, если бы они посмотрели архивные документы — то на многие вопросы они уже смогли бы отвечать. Но этого почему-то не происходит.

Это, кстати, огромный привет историческому сообществу профессиональному, которое — я не понимаю, чем оно занимается. Потому что эта задача по осмыслению и пониманию опыта информационных войн одна из ключевых на повестке дня — но этого не делается. Хотя я не знаю, что им мешает, но никаких работ по этому поводу я не вижу.

На Западе написаны десятки серьезнейших исследований по поводу информационных кампаний. Причем там анализируется и опыт Советского Союза, и III Рейха, и опыт Холодной войны — и всё это фундаментальные работы, которые одно удовольствие читать, с точки зрения профессионализма. Можно с чем-то не соглашаться, но по крайней мере есть пространство для интеллектуальной полемики, на уровне Станиславский — Немирович-Данченко. Не на уровне Фейсбука.

Что касается того, что не надо изучать современный опыт, поскольку всё уже изучено до нас — категорически не согласен. Даже 2018 год с этой точки зрения принес невероятно много. До этого все-таки Запад не опускался до «хайли лайкли».

Дело в том, что «дело Скрипаля» — это такая яркая новая страница в информационных войнах. Которую, повторю, только предстоит проанализировать и сделать правильные выводы.

На мой взгляд, истина — как и всегда — в синтезе, в золотой середине. Нужно изучать опыт прошлого и нужно изучать, следить за всем тем, что происходит, и анализировать.

При этом нужно понимать, что твои противники в этой кампании руководствуются ровно теми же самыми принципами и установками, и ровно той же самой доктриной. То есть, играя теми же методами — ты ничего принципиально нового не получишь. Здесь, наверное, нужно проанализировав опыт прошлого и посмотрев за всем тем, что происходит сейчас, придумать и реализовать некую принципиально иную концепцию.

Есть ли предел в ценности изучения прошлого опыта? Если ценность опыта информационного противостояния в годы Великой Отечественной не вызывает никакого сомнения, то, условно говоря, будут ли ценными наставления времен Ивана Грозного? Или все-таки за несколько столетий меняется образ мышления и сам социум, в силу чего актуальные тогда рецепты неэффективны сегодня?

Дело не в социуме абсолютно. Он как раз никакой роли не играет. Здесь главная черта — это непреходящее недовольство иностранцев всем тем, что делает Россия и событиями, которые в ней происходит.

И с этой точки зрения совершенно непринципиально, какой эпизод вы будете изучать. Потому что большевики вызывали негативную реакцию, Александр III вызывал негативную реакцию, Екатерина II вызывала негативную реакцию, Пётр I вызывал негативную реакцию — то есть, наверное, легче перечислить правителей, которые хоть как-то устраивали Европу, и таких будет абсолютный минимум.
Говоря «Европа» я в данном случае подразумеваю в целом просвещенный Запад — не приходится говорить о том, что в те годы что-то не устраивало Соединенные Штаты: эта страна моложе нашего Большого Театра. А Европа — да, на всех этапах нашего существования она ухитрялась находить и видеть исключительно негативные коннотации, на чем и строились многочисленные информационные кампании.

В данном случае полезно обращать внимание на события Второй Мировой войны. Потому что та эпоха ассоциируется с понятием «тотальная война» — в том числе и информационная. То есть то, чего не было, условно говоря, в 1812 году или во время Крымской кампании, в середине XIX столетия.

XX век в этом смысле сильно расширил представления о возможности пропаганды. И многие эпизоды, которые мы с вами наблюдаем в XXI веке берут основу именно в событиях Второй мировой. Это необязательно должен быть III Рейх — это могут быть США, Великобритания, или даже самая удивительная страна, которая «тоже победила немцев» — Франция.

Вы о случае, когда Кейтель воскликнул: «Как? И они тоже нас победили?»

Это не апокриф, действительно генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель произнес эти слова. Потому что он меньше всего ожидал увидеть в рядах победителей вот это государство. Впрочем, Кейтелю ещё повезло, он не знал о том, что Аргентина объявила войну III Рейху, так бы он был бы нокаутирован сразу — Аргентина у нас вполне официальный победитель нацистской Германии.

Иногда возникает впечатление, что принципы информационной войны можно встретить далеко не только в специализированных изданиях. Например, в малоизвестной у нас книге «Заговор Тома Сойера» один из ключевых принципов освещения революции описан задолго до Джина Шарпа. Тот момент, где Том Сойер объясняет, что такое революция: «Это когда из всех людей только девять десятых одобряют правительство, а остальным оно не нравится, и они в порыве патриотизма поднимают восстание и свергают его, а на его место ставят новое. Славы в революции — почти как в гражданской войне, а хлопот с ней меньше, если ты на правильной стороне, потому что не нужно столько людей. Вот почему революцию устраивать выгодно. Это каждый может».

Да, это так. К сожалению, в силу различных причин у нас далеко не все книги переводились. В том числе и потому, что для Советского Союза термин «революция» имел вполне четкую привязку, и считалось некорректным транслировать его в другом смысле. Наверное, это тоже сыграло роль, и многих процессов конца 80-х можно было бы избежать. А так — по сути, мы столкнулись с совершенно неизведанным.

Что такое революция для нас? Это комиссары в пыльных шлемах, пред которыми надо молча склониться. А другой революции мы не знали. Но внезапно выяснилось, что, оказывается, можно и вот так.

Мы получили очень тяжелый урок. Хотя какой-то моральный капитал и опыт на этом мы всё-таки нажили.